История моего знакомства с чеховым сочинение

Александр Зиновьев: Мой Чехов – Зиновьев.Инфо / calopaser.ml

О своей жизни Чехов писал скупо, без охоты и достаточно Находясь в Баденвейлере, Чехов писал маме и сестре: "Здоровье мое поправляется, входит в С этим связана чуть ли не скандальная история о том, как тело .. писал Чехов после знакомства, да и Ольга Книппер не забыла его. Чехов А. П. Верочка // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Так и напишу в предисловии: считаю долгом выразить мою благодарность . Во всю жизнь ни одной романической истории, так что с рандеву1, . ему, что с первых же дней знакомства он поразил ее своею оригинальностью. В словах молодого Чехова выражено традиционное для передового русского .. Вся история с изданием «Хирургии» (такое название было предложено Чеховым . назвал Чехов Леонтьева, а сочинение его - «мертворожденным» . . «Из моего многолетнего знакомства с Чеховым,- вспоминал известный.

Образ и характеристика Анны Алексеевны в рассказе "О любви" Чехова: У них есть маленький ребенок на момент знакомства с Алехиным: Так например, они беспокоятся, когда Алехин долго не навещает их, предлагают ему деньги, когда тот испытывает финансовые трудности, дарят ему дорогие подарки: Он проводит много времени с Анной Алексеевной: Ко мне привыкли, и я привык. Обыкновенно входил я без доклада, как свой человек. Они оба боятся, что перемены в жизни принесут им только несчастье, и не хотят сделать друг друга несчастным: Мы боялись всего, что могло бы открыть нашу тайну нам же самим.

Я побывал на посмертной выставке ее картин в Московском обществе любителей художеств; картин хватило на целую выставку, но успеха выставка не имела. Литературные Тартюфы, кроме "Попрыгуньи", называют "прямым пасквилем" чеховскую "Ариадну". В "Ариадне" Чехов будто бы вывел известную артистку Л.

Это уже решительный вздор. Яворская в пору знакомства с Чеховым играла в московском театре Корша. Это была красивая, изящная женщина и не блестящая, но весьма и весьма интересная комедийная актриса. Благодаря ей и талантливой игре Яковлева Наполеон известная пьеса Сарду "Мадам Сан-Жен" при первой ее постановке в Москве прошла у Корша свыше ста раз в одном сезоне.

Вся Москва бегала смотреть "Мадам Сан-Жен". И действительно, Катрин Юбше в исполнении Яворской и Наполеона в исполнении Яковлева стоило и стоило посмотреть. Чехов чуть-чуть был увлечен Яворской. Однажды, зайдя в театр Корша днем за редакционными билетами, я увидел Чехова выходящим откуда-то из глубины театральных недр. Да об этом вся Москва говорит! А затем увлечение прошло, Яворская уехала из Москвы в Петербург, и к мимолетному роману Чехова была поставлена точка.

Кто первым пустил в публику и затем в печать вздор об "Ариадне"? Возможно, что сама же Яворская. Яворская любила рекламу, а вздор с "Ариадной" делал вокруг ее имени некоторую шумиху.

Журналисты, явно не расположенные к Чехову, делали вид, что верят сплетне, а искренне верили ей только люди малоосведомленные, плохо знавшие Чехова да и саму Яворскую. Решительно никакого "пасквиля" в "Ариадне" на Л. Яворская была актриса, прежде всего актриса и как не актриса была не мыслима. Ариадна же - не актриса и не причастна к сцене ни с какой стороны.

Измайлова "Чехов", составленный из его газетных статей, не обработан при выпуске и издан очень небрежно, с массой погрешностей, придающих совершенно неверное освещение фактам. Исправлю две-три, касающиеся моих сообщений. Я как-то рассказывал Измайлову, что, зная доброту Чехова, братья-писатели не особенно церемонились с. Пальмин однажды вызвал Чехова к себе, как к больному, телеграммой; когда же Чехов явился, оказалось, что Пальмина не было дома, а романист Прохоров-Риваль протащил Чехова через половину Москвы лечить горничную меблированных комнат, в которых он жил, от пустой головной боли.

Последние четыре слова этой фразы у Измайлова опущены "Чехов", стр. Дело не в том, что пациентка была горничной, а в том, что у ней была пустейшая головная боль, с которой она сама могла дойти до Чехова. В одних из воспоминаний о нем А. Грузинского рассказан комический случай, как А. Маленькое сообщение мое, черточка из жизни Чехова, и здесь спутано, сбито, и получается новый явный вздор: Чехов иногда считал нужным скрывать от домашних свое новое произведение и потому прятал лист со скабрезным рисунком.

Да что же, Чехов рисовал в "Осколках" карикатуры, что ли? Ведь не мог же не знать Измайлов, что карикатур Чехов не рисовал! Вот моя картинка из жизни Бабкина в июле года: Среди газет Э журнала "Осколки". В Э очень забавный, но несколько легкомысленный рассказ Чехова о надворном советнике Семигусеве, на крыльцо которого прачка на короткое время положила своего младенца "Беззаконие". Надворный советник находит младенца, принимает его за своего собственного, подкинутого одной из его пассий со злобы, и чуть ли не идет с младенцем к жене каяться во грехах.

В рассказе есть несколько фраз, к которым вполне применимы слова Беранже, говорившего, что он пишет не для институток. Чехов запирает текст в стол и оставляет только картинки. После завтрака мы собираемся идти за грибами и на минуту возвращаемся в кабинет, кажется затем, чтобы захватить папиросы. Я не знаю, где текст. Вступление о юмористическом жанре - никчемно, потому что никаких жертв он не требовал. Лейкин не любил скабрезных вещей, и Чехов да и другие сотрудники "Осколков" писали их крайне редко.

В году, в пятилетие со дня смерти Чехова, выступил со своим "Опытом характеристики" Чехова H. Петров, Измайлов и др. К сожалению, возражения затрогивали более нравственную сторону дела, а не были фактическим опровержением того вздора о Чехове, который в очень большом количестве дал в своем "Опыте" автор, что и позволило H. Ежову во втором его выступлении "Моя статья о Чехове" утверждать, что ни один из сообщенных фактов не был опровергнут.

По существу же, факты не были опровергнуты не потому, что их нельзя было опровергнуть, а потому, что никто их опровержением не занялся. Нравственная сторона дела весьма важная, но, конечно, не все же исчерпывающая сторона. Один из журналистов, например, упрекал H. Ежова, примерившего светлого и хорошего человека на свой аршин и нарисовавшего его дрянцом человеком, в некоторой неблагодарности, так как H.

Ежов именно Чехову обязан всей своей литературной карьерой. Но что же тут делать, если чувство благодарности, предположим, H. Ежову незнакомо, и откуда он может взять его, если этого чувства у него нет? А самое главное - плох ли, хорош ли, благодарен или не благодарен Чехову H. Ежов, сам Чехов не может стать от этого ни хуже, ни лучше, если бы характеристика Чехова H. Поэтому, оставляя в покое нравственную сторону вопроса, я коснусь только его фактической стороны.

Недавно я внимательно перечитал "Опыт характеристики". Все, что касается семьи Ант. Ежов переписал у Ал. С-го и о чем рассказывал ему Ник. Чехов, фактически верно и. Но там, где H.

Кабинет А. П. Чехова [ Балабанович Е.З. - Дом А. П. Чехова в Москве]

Ежов пытается делать собственные характеристики, подводить самостоятельные итоги, он обнаруживает полное незнание того, о чем он берется судить, и сделанные им выводы оказываются явным вздором. Ежова может служить тот простой факт, что он не знает даже, скольких лет умер Чехов. В последней главе своего "Опыта" он пресерьезно сообщает, что "Чехов скончался сравнительно молодым человеком, всего 42 лет от роду".

Бесцельно и скучно отмечать шаг за шагом все, что насочинял H. Ежов в своем "Опыте", поэтому я отмечу только два-три вздора и поставлю к отметкам точку. Покойный Измайлов в "Чехове" называет статью Ежова мутной и полной предубеждений против Чехова и говорит, что в силу осторожности ее хочется обойти.

Измайлов не разбирался в статье внимательно, но критическое чутье подсказало ему верный взгляд на статью H. Несомненно, эту статью нужно обходить, и людям, пишущим о Чехове, совершенно с нею не считаться. А теперь возвращусь к статье. V "Опыта", рассказывая о "Лешем", Н. Он-то и был "Леший", не знавший вместе с авторомчто "тысячелетних" берез не бывает". Такое "невежество", конечно, было бы в высшей степени постыдным и для автора и для лесничего, но дело-то в том, что в "Лешем" ни о какой тысячелетней березке лесничий не рассуждает и вообще речей о тысячелетней березке.

Ежов в высшей степени бесцеремонно сам сочинил эту тысячелетнюю березку и делает Чехова ответственным за собственное его, Ежова, сочинение. Ежов не знает не только текста Чехова, - не знает Буренина, не знает "Нового времени", в котором работал много лет. II, говоря о вступлении Чехова в "Новое время", H. Ежов пишет, что не Григорович рекомендовал Чехова Суворину, нет, это произошло несовсем.

Уже давно этот критик, просматривая газеты и журналы, заметил очерки А. Чехонте и не раз говорил в редакции "Нов. Однажды, беседуя с заехавшим в редакцию Григоровичем, г. И хорошо бы его куда-нибудь в серьезный журнал пристроить". Эта неизвестно для чего сочиненная H. Ежовым и вложенная им в уста В. Буренина фраза стоит сочиненной им же тысячелетней березки. Если бы условия для литературы в Советском Союзе были хотя бы наполовину такими, как до революции, то весьма возможно, что я стал бы писателем-сатириком задолго до года.

Причем кушали дворяне, ели капиталисты, а жрали трудящиеся. После революции эксплуататорские классы были уничтожены и к власти пришли трудящиеся. И хотя с едой стало очень плохо, зато трудящиеся поднялись на высший языковой уровень: Хотя и помои, но все же кушать. И даже о животных стали говорить, что они кушают. Один преподаватель университета, доказывая нам всемогущество диалектики, ссылался, само собой разумеется, на Ленина.

Эти лошади, кушающие овес, так прочно врезались нам в память, что заслонили собою все элементы диалектики. На философском факультете университета я вел отдел сатиры и юмора в стенгазете. Я написал также фельетон, который, однако, запретили. Привожу его здесь по памяти и с сокращениями. Ассистент кафедры научного коммунизма совратил студентку первого курса. У преподавательницы немецкого языка украли сумку с деньгами.

На двери деканата написали ругательство. Короче говоря, случилось многое такое, вследствие чего пришлось устраивать общее собрание факультета.

И ему объявили выговор по партийной линии за то, что он не читал газет. Доцент, занимавшийся критикой реакционной буржуазной философии, очень гордился тем, что ему засунули в портфель руку, предназначенную для практических занятий студентов медицинского института.

Это было самое сильное переживание в его жизни. Давали мы концерты и москвичам, работавшим в деревнях на уборочных работах. Все присутствовавшие повернулись в сторону полной розовощекой женщины.

Александр Зиновьев: Мой Чехов

Потом мы узнали, что она была поварихой. Кто-то в зале сказал, что если государством будут управлять кухарки, то все мы с голоду помрем. Начался смех и галдеж. Но вороватая повариха не растерялась. Ниже я поясню один ее аспект, важный для моего понимания творчества Чехова. Это утверждение, насколько мне известно, никем не оспаривается.

А между тем оно ложно. Коммунистические социальные отношения имели место в той или иной мере во всех больших объединениях людей, существовавших достаточно длительное время в прошлой истории человечества. В обществе складывается сложнейшая иерархия людей и учреждений, находящихся в отношении субординации начальствования и подчинения и координации соподчинения. На этой основе развивается беспрецедентная в истории система власти и управления, в которую оказываются вовлеченными многие десятки миллионов людей.

Но одновременно происходил процесс роста социальных отношений, которые участниками жизненного процесса того времени не воспринимались как основа социальных отношений будущего коммунистического общества, а именно — чиновничьи отношения. Ко времени жизни Чехова он стал третьей основной социальной силой в стране наряду с помещиками и капиталистами.

Помещичьи дворянско-феодальные отношения доживали последние годы и навеки уходили в прошлое. Капиталистические отношения еще не были достаточно развитыми и сильными, чтобы стать безраздельными господами общества. Чиновничьи отношения хотя и влияли на все аспекты жизни страны, еще не подозревали, что будущее принадлежит. Зло, проистекавшее из феодализма, было очевидно.

Зло, порождаемое растущим капитализмом, было очевидно по крайней мере многим мыслящим и образованным людям России. Была разрушена также вся система власти и управления царизма. Но на месте разрушенного государственного аппарата царизма возник государственный аппарат, который превзошел его как по масштабам, так и по роли в обществе.

Сложился новый образ жизни, являющийся прямым продолжением и развитием коммунистических феноменов дореволюционной России. Бесспорно, в жизни постоянно происходят изменения.

Исчезают одни категории людей и появляются. Меняются их бытовые условия. Меняются темы их разговоров. Меняется вид улиц и их названия. Я изучал советское общество не по сочинениям классиков русской литературы, а путем непосредственного его наблюдения.

Так оно и случилось. Была разгромлена моя логическая группа. Было запрещено печатать мои логические работы. Я потерял студентов и аспирантов. Но, как говорится, нет худа без добра. У меня впервые за многие годы освободилось время, которое я мог использовать для литературной работы. У меня накопился опыт публикации моих работ на Западе без ведома начальства. Я был хорошо известен на Западе как ученый и философ, и это давало мне некоторую защиту от преследований.

Нелегальный литературный подъем был еще в разгаре. Короче говоря, обстоятельства сложились так, что я получил неповторимую возможность попробовать реализоваться в качестве писателя. Отмечу здесь только то, что я должен был писать максимально быстро, иначе КГБ опередило бы меня и книга не увидела бы свет. Я написал ее в общей сложности за полгода. При этом не имел возможности исправлять написанное.

Книга, по общему признанию прессы, получилась необычная. Ей не нашли места в литературной классификации, хотя меня и сравнивали с различными писателями прошлого. Сравнивали и с русскими писателями, главным образом — с Салтыковым-Щедриным.

Тот факт, что такая литературная форма явилась результатом необычной личной судьбы автора, как-то выпал из поля внимания. И что удивительно, критики не заметили, что если уж сравнивать меня с писателями прошлого, то ближе всех ко мне мог бы быть Чехов. И я обычно отвечал: Этот ответ имел известное оправдание.

Для писателя важно бывает иногда отстоять свою оригинальность. А я ко всему прочему на самом деле пришел в литературу уже зрелым человеком, пришел извне литературы, имея -за плечами несколько десятков лет научной работы в области философии, логики и социологии. Теперь же, глядя на свое творчество отдаленно и как бы со стороны, я отнес бы себя именно к щедринско-чеховскому направлению в русской литературе, которое некоторые литературоведы называют социологическим реализмом.

Научная критика общества явление не новое в истории человечества. Духовная жизнь Европы прошлого века и начала нашего века была перенасыщена ею. Достаточно привести в качестве примера марксистскую критику капитализма. И в России того периода идеи научной критики общественных явлений были представлены довольно широко. И не представляет труда заметить их по крайней мере косвенное влияние на Чехова.

Я склонен считать социологический реализм приближением к научной критике общества и, вместе с тем, ее продолжением и приложением в литературе. Основная задача литературы социологического реализма — не развлекать читателя, а побуждать его задумываться над важными жизненными проблемами. Это — литература для работы мысли. Причем, чтобы понимать со и получать от нее эстетическое удовольствие, нужно иметь привычку и навыки к ней, нужно прилагать усилия, чтобы читать и понимать.

Иногда нужно перечитывать много раз, чтобы понять заложенные в пей мысли и ощутить интеллектуальную красоту. Здесь нужно обладать эстетическим чувством особого рода,— способностью не просто понимать, а замечать эстетический аспект абстрактных идей. В течение первого периода — годы Чехов писал многочисленные короткие рассказы, в которых он давал описание характерных персонажей и бытовых сцен своего времени. В совокупности эти рассказы создавали грандиозную по широте охвата и глубине проникновения картину быта и нравов русского общества того времени.

Эта картина вышла далеко за рамки своего времени, сохранив свою актуальность и для послереволюционного советского общества по причинам, о которых я уже говорил выше. Чехов продолжал писать такие рассказы и во второй период своего творчества, но уже не в таком количестве и с иной ориентацией.

Второй период начался в конце восьмидесятых годов — годы. Если на первом этапе чеховские персонажи в основном действовали, а размышляли и говорили лишь в той мере, в какой это требовалось для описания их как действующих лиц бытовой комедии, то на втором этапе чеховские герои в основном размышляют и рассуждают о жизни, а их действия служат как бы материалом и иллюстрацией для их слов и мыслей.

Причем реальность проникает. Я па своем личном опыте пришел к выводу, что эти два периода в творчестве Чехова не случайны. Весь событийный аспект я придумал лишь как предлог и как повод высказать и развить определенный круг идей. Первый период литературной эволюции, аналогичный первому периоду творчества Чехова, у меня был украден советскими условиями. Пьесы Чехова мы изучали в школе и писали по ним сочинения. Нас водили на них в театр.

Мне не раз приходилось видеть их в различных театрах. Среди моих знакомых было много театралов, литературных критиков и артистов. Так что я знал пьесы Чехова почти наизусть и участвовал в разговорах о них на уровне, на котором интерес представляло то, кто и как сыграл ту или иную роль, кто и как поставил спектакль. Чеховские пьесы считаются бессюжетными. Это верно лишь с оговорками и лишь отчасти.

Сюжет в них. В них вообще есть все элементы классической драматургии. Здесь акцент делается на то, о чем говорят действующие лица. Естественно, такое изменение соотношения внешнего и внутреннего действий в пьесе изменило и отношение литературного произведения к реальности. Писатель в этом случае хотя и выдумывает нечто не существующее в реальности, но строит свою выдумку так, чтобы она выглядела как кусок реальности. А главный аспект. Внешнее действие в драматургии имеет свои правила.

Правила внешнего действия, однако, не распространяются на действие внутреннее, когда оно становится доминирующим. Реальная жизнь необычайно сложна, запутанна, изменчива, противоречива и многогранна.

И дело тут даже не в том, чтобы в результате обсуждения или спора прийти к некоей окончательной истине. Дело в том, что сам процесс обсуждения и спора и есть процесс жизни самой истины. В вопросах жизни истина сама есть явление живое со всеми атрибутами живого, со всеми недостатками и достоинствами живого.

Тут речь идет об истине не в академическом смысле, а в житейском смысле, когда суждения людей зависят от многих факторов, включая их собственное положение в обществе, причем — от факторов, меняющихся в зависимости от времени и пространства. Я убежден в том, что для Чехова было важно не какое-то окончательное решение проблем, обсуждаемых его героями, а сам процесс обсуждения, на самом деле и являющийся определенной формой решения этих проблем.

Эту установку уже в советский период поэт Александр Галич выразил словами: Бойтесь тех, кто знает, как надо! В моем собственном отношении к Чехову я сам различаю два периода. Я поступал так не из подражания Чехову, а в силу некоего литературного инстинкта. Будучи поставлен в такие рамки, я скоро начал сознательно следовать этому принципу — писать каждый отрывок как законченное целое, объединяя отдельные отрывки в более сложное целое по тому же принципу, а эти более сложные куски — в целую книгу.

Этот принцип я сохранил и в последующих книгах, правда — не в столь резкой и очевидной форме. При таком подходе к литературному произведению центр тяжести переносится с целого на образующие его части. Но, увы, такой читатель — редкое исключение.